— Вы будете геологом, — переменил тему Анатолий, — это тоже здорово интересно. Один бывший колонист, он теперь геолог, рассказывал нам, как ищут полезные ископаемые с самолета. Вот здорово! Летает человек над горами, над тайгой, смотрит в аппарат и узнаёт, что таится глубоко в земле.
— Я буду географом, — поправила Лика. — Я хотела на геологоразведочный, да мама запретила.
— Это не женское дело, — не поворачивая головы, заметила Агния Львовна, Она была очень недовольна поведением дочери и с нетерпением ждала малейшего предлога, чтобы прервать разговор молодых людей. «Нет, как он втирается в доверие девчонки! А смотрит, будто объясняется глазами в любви, И следит, следит за собой, — ни одного грубого словца. Ох, волк в овечьей шкуре… А моя-то дурища совсем размякла, — зло размышляла мать, — все принимает за чистую монету, восхищена раскаявшимся грешником». Нет! Ее, Агнию Львовну, на мякине не проведешь.
Но она не дура, чтобы искать с ним ссоры. Это надо кончить как-нибудь иначе.
Агния Львовна дорого бы дала за то, чтобы «этот тип» сорвался в разговоре, позволил бы себе двусмысленность или словцо из Боровского лексикона. Вот тут и был бы конец знакомству. Лика этого не стерпела бы.
Девушка и молодой человек все так же стояли лицом к лицу в узком проходе купе, положив локти на поднятые полки. Почувствовав неприязненность в голосе матери, Лика смутилась и сказала Анатолию:
— Я вам сейчас покажу крымские снимки. Я много фотографировала. — Она присела и вытащила чемодан из-под лавки.
Мать схватила ее за руку:
— Лика, все уложено, и я не позволю перерывать!
— Но, мам…
— Дорогая моя, держи свои фантазии при себе.
— Но, мам!
— Никаких «но»! И что за тон в разговоре с матерью? Сейчас же задвинь чемодан обратно!
Дочь, не двигаясь, упрямо смотрела на мать.
«Э, да ты избалованное чадо, и с характером», — подумал Анатолий. Девушка рывком задвинула чемодан под лавку и, тяжело дыша, села рядом с матерью. Ее темные глаза стали еще темнее.