— Значит, вы не…— Лика запнулась.

— Нет! Не вор и не грабитель.

— Но тогда зачем же вы взяли на себя?

В купе вернулась мать, и Лика громко сообщила:

— Мама, оказывается, Анатолий не совершал того, за что был осужден.

Агния Львовна скептически поджала губы, отчего вокруг ее рта собралось множество морщинок, а потом, строго посмотрев на Анатолия, проговорила:

— Но ведь вы же сами назвали статью уголовного кодекса и сами сказали «за разбой». Подумать только — «за разбой»! Ну, довольно об этом… Что же это мы расселись! Ведь уже подъезжаем! — сказала она, лишь бы прекратить разговор.

— Да, уже Сортировочная! — отозвался Анатолий чуть хриплым от волнения голосом. Он громко откашлялся, привычно встряхнул головой, отбрасывая назад длинные темные волосы.

— Лика!—строго сказала Агния Львовна. — Смотри за вещами…

Девушка обиженно передернула плечами и незаметно скользнула взглядом в сторону молодого человека. Понял ли он намек? Не смеется ли над выходкой матери? Но Анатолий сидел с непроницаемым лицом, словно ничего не видел, ничего не слышал.

Поезд остановился. Высунувшиеся из окон пассажиры перекликались с встречающими.

— Почему-то Поля не видно. Или не получил телеграммы? — волновалась Троицкая. — Носильщик! Носильщик!

— Могу помочь! — предложил Анатолий.

В руке он держал небольшой новенький чемодан.

— Нет уж… спасибо! — отозвалась, не обернувшись к нему, Агния Львовна. — Носильщик! Где же носильщик? — сердито кричала она.

Пассажиры везли с собой много фруктов и сразу же перехватывали носильщиков. Вагон пустел. Не выпуская лаковую сумку из правой руки, Троицкая взялась этой же рукой за чемодан, другой подхватила перевязанный веревками ящик с фруктами и, согнувшись, потащила все это к выходу.