Анатолию было с ним легко. К тому же этот «адвокат» рассказывал удивительные истории, правда из жизни воров, о том, как ловко и остроумно они запутывали суд, в каких дураках оставляли самых злющих «зубатых» прокуроров и следователей. Слушал все это Анатолий, и не такими уж страшными казались ему и предстоящий суд, и собственное положение, в котором он очутился. В обществе Хозяина и «спеца по юридической части» он начинал чувствовать себя чуть ли не героем, от которого в предстоящей битве ждут славных подвигов. А какой мальчишка не жаждет битв, не мечтает о подвигах?

Все смешалось в возбужденной, сбитой с толку душе подростка. Все представления — где враги, где друзья — страшно исказились.

Мать вела с Анатолием невыносимо мучительные, полные однообразных упреков и попреков разговоры, после которых мальчик еще больше ожесточался, почти впадал в истерику.

— А ты пригрози, — поучал Хозяин. — «Будете душу теребить — сбегу совсем…» Хорошо, что Корсакова угнали в командировку. Жена его говорила женщинам во дворе, что месяцев на восемь уехал куда-то на Украину. А будь он здесь, нам с тобой, Мамона, труба была бы! Он уж постарался бы… А на суде держись! Не пугайся, тебе, несовершеннолетнему, лафа! А вот мне трудно было бы словчить… У меня, друг, судимости были. Впаяли бы мне на всю катушку, припухал бы я в тюряге не один год, а я ведь больной… Смотри, Мамона, как спелись мы, так и держись. Хуже подлюги тот, кто друга продаст, — снова и снова напоминал Хозяин.

Умел этот растленный, сгнивший человек спекулировать на святом слове «дружба».

Глава IV

ЧТО ПОСЕЕШЬ, ТО И ПОЖНЕШЬ

1

Настал день суда… Этот день даже много времени спустя, стоило Анатолию закрыть глаза, заставлял его содрогаться.