— Кто? — изумилась Алиса.

— Да Женька с Юлькой, о ком же я могу говорить! Уснули уже или еще… Сама понимаешь… У них же медовый месяц, этим они с вечера и до утра занимаются, потому и сплю так мерзко. Боже! Как представлю, что мой Женька! Мой Женька!! С этой проституткой!

— С твоей любимой Юлей, Юлей, — вяло подсказала Алиса.

— Ужас! Ужас! — живо отреагировала я. — И после всего этого ты, бездушная, будишь меня?!

— Мне худо, — прошелестела Алиса. — Очень худо. Просто умираю, умираю.

Если учесть, что не прошло и недели, как мы с Алисой расстались, то станет ясно, почему я так скептически к ее словам отнеслась. Неделю назад Алиса на собственном вернисаже выглядела по-трясно. Была вызывающе счастлива, непростительно молода и красива. Нетрудно представить, как это «радовало» меня, убитую горем, подругой и мужем.

— В чем дело? — сухо поинтересовалась я. — Каким это образом ты умираешь? На вернисаже ты выглядела не старше двадцати пяти, так изволь и чувствовать себя так же.

— Сейчас я выгляжу на пятьдесят, — порадовала меня Алиса и с печалью добавила:

— Сухость во рту, и раскалывается голова.

— Ха! Сухость во рту! Раскалывается голова! Передать не могу, как я разозлилась.

— Милочка, симптомы известные, — саркастично рассмеялась я, готовясь к многочасовой лекции о правильном образе жизни.

В роли лектора, естественно, видела исключительно себя — кого же еще? Не Алису же.

— Богемная жизнь! — вдохновенно воскликнула я. — Об этом надо было в первую очередь думать, когда на старости лет взбрело в голову тебе, психологу, художницей сделаться.

— Сбылась моя мечта, — едва слышно произнесла Алиса.

— Так не жалуйся теперь! — гаркнула я. — Сухость во рту, раскалывается голова. Богемная болезнь! Элементарное похмелье! Теперь ты по такому ничтожному поводу мне каждый раз из Питера в Москву будешь звонить? Послушай: если головка бобо, а во рту бяка, не жаловаться надо, а лечиться. Баночку пива прими, и все как рукой снимет.