– Чего тебе, подковыра? – оглянувшись, спросил тот.

– Иди-ка раньше свои кирзовые почисти. В таких сапожищах тебя и баба на порог не пустит, а ты ими над головами людей маячить собираешься.

– Эх, и фельдфебель! Как только ты от царского режиму уцелел, – добродушно проворчал солдат и направился к тамбуру.

Когда в соседнем купе заиграл баян, солдаты один за другим потянулись к музыке. Сержант одним из первых побывал там, но вскоре вернулся. Он подсел к старшине, который держал правую руку в кармане и не двигался с места.

– И чего ты, сибиряк, все печалишься? – заговорил сержант, прислонившись своим плечом к старшине. – Человек домой едет и вроде не рад! – обратился он уже к Саянову.

– Велика радость, когда калекой едешь! – отозвался старшина.

– Боится, что там здоровый нашелся, – пояснил сержант. – И втемяшилось же парню! Брось тужить, старшина: муж с женой, что мука с водой – сболтать легко, а вот разделить сумей!

Сержанту явно хотелось развеселить и ободрить товарища и, подмигнув Саянову, он не унимался:

– Жена без нас на сторону глянуть не смей! А самому смазливая бабеночка подвернулась бы, пожалуй, не рассуждал бы, как это жене понравится. Все что ли у вас в Сибири такие ревнючие?

– Постыдился бы, сержант, хоть при товарище капитан-лейтенанте чепуху молоть! – сердито отозвался сибиряк.

На боковых местах уже тасовали карты. Кто как сумел, размещались игроки.

– Не наводи, старшина, тень на ясный день, давай лучше в картишки перекинемся, – предложил сержант, подымаясь с лавки, затем обратился к Саянову: «Товарищ капитан-лейтенант, может, и вы к нам присоединитесь?»

– Нет, благодарю. У меня тут газета нечитанная.

Но газета была только предлогом. Два письма, такие разные и противоречивые, лежащие вместе в кармане кителя, теперь занимали Николая Николаевича. И, когда все в купе увлеклись картами, он достал их и, разглядывая, задумался.