Пахом сделал инстинктивный шаг назад и с силой взмахнул подхваченной жердиной. Всадник никак не ожидал такого, и удар пришелся по виску. Не проронив ни звука, он медленно повалился на снег. Конь, шарахнувшийся было в сторону, ускорил падение всадника, и воин повис на стремени, скребя пальцами унавоженную протоптанную дорожку.

– Что тут? – раздался голос Кузьмы. Он вышел на шум из сарая и видел окончание схватки.

– Да вот… – Пахом заикался, голос его дрожал, но руки судорожно продолжали сжимать жердину. – Кобеля порешил, душегубец…

– Ты чего же наделал, Пахомка?! Это же смертоубийство! Дай глянуть на ратника, авось душа еще не покинула его.

Кузьма быстро приподнял тело, освободил ногу от стремени и опустил человека в сугроб в полусидячем положении. Он посветил фонарем и протянул:

– Кажись, готов, Пахомка. Беги к хозяину, доложи. А то нам тут от этого дела всем хана!

– Да как же… Ноги не идут, Куземка. Может, ты сбегаешь? Уважь.

Кузьма молча торопливо зарысил к крыльцу, бросив через плечо:

– Ворота прикрой!

В доме сразу же поднялся переполох. Страх, казалось, переполнял все его помещения. Забегали люди, замелькали лучины. Раздался сильно изменившийся голос хозяина:

– С чего это он к нам нагрянул, Кузьма?

– Да кто же его знает, хозяин. Может, от соседей пришлепал на поживу. У Калинникова шуруют уже давно. А это всего через две усадьбы. Вой бабий до сих пор слышен, – знать, не прикончили горемычных…

– Да, такое может быть. Да… – Сафрон Никанорович, мужчина лет пятидесяти, коренастый, широкий, озабоченно и в явной растерянности теребил квадратную бороду, силясь собраться с мыслями. – Так что же нам теперь делать, а, Кузьма?

– А чего тут кумекать? Либо ждать смертушки, либо, пока не хватились душегубы, закладывать сани. Бежать надо, хозяин. Бежать куда глаза глядят. Баб можно и оставить, авось не тронут, а нам… – Кузьма в отчаянии махнул рукой.