Эди легла и укрылась с головой, пытаясь спрятаться от дьявольского стона ветра. Одной в комнате было невыносимо жутко. Во время короткого затишья в глазе бури она забарабанила в дверь Щелкунчика и сказала, что ей страшно до смерти.
– Заваливай, – сказал Щелкунчик. – Мы тут нехило оттягиваемся.
Посреди бушующего урагана он где-то сумел раздобыть себе шлюху. Это впечатляло. Дамочка зажимала меж грудей полупустую бутылку гавайского рома «Барбанкур», Щелкунчик, одетый лишь в бейсбольную кепку «Марлиней» и красные шорты наизнанку, посвятил себя водке. При свечах номер мотеля напоминал храм. Электричества не было уже два часа.
Эди Марш представилась проститутке, которую Щелкунчик раздобыл по телефону через «службу сопровождения». Вот же преданная делу труженица, подумала Эди.
Охвостье шторма накрыло городок с нестерпимым рокотом, и троица сбилась на полу, как сиротки в грозу. Пламя свечей бешено трепетало на сквозняке, когда ветер целовался со стеклами взасос. Стены дышали – Эди видела это своими глазами. Господи, что за дурацкая была идея! Со стены, чиркнув по ноге проститутки, сорвался большой портрет пеликана. Шлюха тихо вскрикнула и принялась грызть наращенные ногти. Щелкунчик не расставался с водкой. Свободная рука его то и дело по-паучьи пробиралась на ляжку Эди. Она шлепала по лапе, но Щелкунчик лишь вздыхал.
К рассвету буря переместилась в глубину суши, прилив быстро спадал. Эди Марш надела строгое синее платье и темные чулки, собрала в узел длинные каштановые волосы. Щелкунчик облачился в свой единственный костюм – темно-серый в тонкую полоску, купленный два года назад на похороны бывшего сокамерника. Отвороты брюк болтались в дюйме над ботинками. Эди усмехнулась, но сказала, что это идеально.