С первых своих слов он дал ей понять, что не хотел бы компрометировать себя слишком серьёзными отношениями. И поэтому сказал приблизительно следующее:

— Ты мне очень нравишься, и для твоего же блага хочу с тобой договориться поступать очень осторожно.

Слова были так осторожны, что ей с трудом верилось в то, что они были сказаны не по причине любви. А более свободно их можно было бы интерпретировать так:

— Ты мне нравишься, но в моей жизни ты никогда не сможешь стать важнее игрушки. У меня есть другие обязанности: моя карьера и моя семья.

Его семья? У него была сестра, не обременяющая его ни физически, ни морально, маленькая и бледненькая, на несколько лет младше его, но старше по характеру или, может быть, по сложившейся судьбе. Из них двоих он был эгоистом, юношей, а она жила для него, как мать, забывшая ради него саму себя. Но это не мешало ему говорить о ней, как о другой важной судьбе, связанной с его судьбой и отягчающей её. И, таким образом, чувствуя на своих плечах всю тяжесть такой ответственности, он шёл по жизни осторожно, оставляя в стороне все опасности, а также и радость, и счастье. В тридцать пять лет он вдруг обнаружил в своей душе неудовлетворённую жажду удовольствий и любви и горечь от того, что он их не испытывает. А в своём сознании он чувствовал большой страх за самого себя и за слабость своего характера. Причём эту слабость он скорее подозревал, чем знал по опыту.

Что касается карьеры Эмилио Брентани, то она была сложнее, потому что совмещала два занятия и две очень далёкие цели. Он зарабатывал честные деньги, в которых нуждалась его семья, работая мелким служащим небольшой важности в страховом обществе.