– Ты прямо отвечай на вопрос, а не юли, – перебил его Воронцов.

– А я тебе прямо и говорю.

– Когда?

– Приблизительно четыре часа назад.

Воронцов посмотрел на часы.

– Во сколько это получается? В пять утра?

– Или в пять тридцать, – уточнил Довбня. – Не позднее.

– Я так и не понял, от чего он умер?

– В легких вода, – ответил Довбня, выпуская изо рта сигаретный дым на комара, который присосался к его запястью. – Вот же гад! Хоть бы хны ему! А говорят, комары дыма боятся.

– А ты ему по яйцам ногой, – посоветовал Воронцов. – Может, задушили?

– Вряд ли, – равнодушно ответил медик, размазывая кровяное пятно по руке. – На шее никаких следов. Разве что утопили? Окунули голову в воду и держали. Да хрен его знает, от чего он умер! Нужно проводить экспертизу по полной программе… Может, все-таки дерябнем спиртяшки?

– Поезжай, а то ты мне уже надоел! – ответил Воронцов. – И не забудь подписать экспертизу у вашего патологоанатома, прежде чем везти ее в прокуратуру.

– А как тебе сообщить о результатах?

– Позвонишь мне на мобильный, – ответил Воронцов.

– Да откуда у нас здесь связь? – сказал участковый и состроил кислую гримасу. – У нас тут с электричеством проблемы, а вы хотите сотовую связь…

– Да, проблемы, – произнес Воронцов, посмотрев на пустой дисплей мобильника. – Ладно. Значит, привезешь протокол экспертизы сюда. Мне лично в руки.

Участковый уже смирился с тем, что вместе с неопознанным трупом его спокойной жизни пришел конец. Провожая взглядом «УАЗ», который медленно катил по лугу, объезжая черные блины коровьего помета и стайки гусей, он подумал, что чем быстрее будет обоснован уход покойника из жизни, тем скорее следователь свалит отсюда.

– Вы думаете, это инсценировка самоубийства? – выдвинул он вычитанную где-то модную версию, надеясь изменить у следователя тягостное впечатление о себе.

– Да ничего я пока не думаю, – ответил Воронцов, глядя на свои туфли и сокрушенно качая головой. – Слушай, напомни-ка свое имя?