- Ю ар рич нау, - добавляя на ломаном русском: - Вы спите в тенде и не платить за отель?

- Да, - смущенно отвечаю я и предлагаю познакомится.

Она произносит странно-звучащее имя, напоминающее ветхозаветное, Руфь.

- Сериожа, - говорит она, - Ви брейв мужчина, вы не боись корсик сепаратист!

Ну, как не боись? Наплывает вчерашнее долгое неуютное засыпание в палатке, в неизвестном диковатом месте, на фоне ужасающих правдивостью репортажей наших спецкоров о борьбе корсиканских сепаратистов за свободу родины. Как раз перед нашим приездом, в городке, что чуть повыше в горах, прогремели два мощных взрыва с многочисленными жертвами. К тому же еще по дороге из Аячо нам попадались развешанные тут и там фотографии исчезнувших на острове туристов. Какой еще к чертовой матери свободы и независимости нужно этим корсиканцам, и от чего, от Франции?! Что же это за свобода такая, зачем? Вот, например, здесь, в полуметре от ее упругой, дышащей девичьей свежестью фигуры... О, я бы с удовольствием отдался в рабство ее иноземному очарованию.

Я отнекиваюсь от ее благосклонных слов и наконец читаю на визитке Англия. Ах, ну как же, естественно, вот откуда это колониальное обояние. Мне хочется выпрямиться, чтобы стать повыше нее.

- Мы, инглиш фриендс, пойдем ужинать в город. Ви присоединись к нам?

- Конечно, - соглашаюсь и вспоминаю про колбасу в палатке. Ее нужно срочно спасать в каком-нибудь холодильнике, иначе придется каждый день присоединятся к ее английским друзьям, а это мне далеко не по карману.

Она прощается и исчезает.