Первого числа к Анне Петровне явился здоровенный мужик в ситцевой рубахе, в огненно-красной бороде, со скошенным набок картузом и веселыми зелеными глазами. Он долго тыкался в дверь, пока открыл ее, и от него несло перегаром.

– Здорово, сударыня! Наше вам!…

– Ты кто?

– Я-то? Хресный. Как, значит, Дунька у вас, а я ей заместо отца родного. Позвольте с вашей милости три рубля серебром!… Уговор такой был…

– Да ты не наваливайся! – И она брезгливо отстранилась.

– Наваливаться?! Зачем?!. Я только говорю, уговор такой был!…

– Подожди!

Анна Петровна пошла рыться в комоде, а хресный разговорился с Дунькой.

– Как дела, Дуняша?

– Домой хочу!

– Чего?

– Скушно…

– Ску-ушно?!. Дома, думаешь, веселее? Всю деревню сейчас как есть снегом засыпало. Брось убиваться-то!

Он покопался в кармане и достал связку баранок. Дунька перестала хныкать.

– Получи! – сказала, вернувшись, Анна Петровна и сунула ему три рубля.

– Покорнейше благодарим, сударыня! Сто лет здравствовать! Прощай, Дунька! Завтра писать буду вашим и беспременно от тебя поклонюсь…

Наступила весна, за ней лето. Высоко поднялось солнышко. Зазеленело кругом, запели птички.

Дунька сделалась рассеянной. Сядет чистить картофель и задумается. Иной раз смахнет украдкой слезинку. Стала она потом исчезать. Пойдет в лавочку за вермишелью или за луком и исчезнет на час, полтора.

– Где была? – допытывается Анна Петровна.

Та опускает глаза, молчит.

И сейчас Дуньки нет.

– Дунька, Дунька! – не перестает звать из окна Анна Петровна. – Противная девчонка! Иван! – остановила она дворника. – Не видал Дуньки? Беда мне с ней! Послала ее в час дня за керосином, уже – три, а ее все нет.

– Да она на чердаке!

– Что она там делает?

– А я почем знаю? Она кажинный день лазит.

– Не понимаю! – пожала плечами Анна Петровна. Она оставила кухню и взобралась на чердак.