Мадам: Может, на тебя так влияет твоя работа? ты кто: химик, медик?

Венечка: Я художник. Я в морге работаю.

Мадмуазель: Так, я пошла. (Остается).

Мадам: Ясно. Ну и что ты там рисуешь? Или ты делаешь из трупов инсталляции? Да-да, помню, у вас в стране когда-то было модно делать инсталляции из живых людей. Теперь, при демократии, живые люди бесплатно не даются. Ага! Так это искусство перекочевало в морги! Понимаю!

Венечка: Ну, зачем так брутально? Никаких инсталляций я не делаю, зачем! Ни при каком режиме надругательство над трупом не будет искусством. Нет, я их просто бальзамирую, это так называется. Бальзамирую! Косметику им навожу, чтоб хорошенькие были, как куколки, чтоб родным приятно было смотреть! И за одну бальзамацию, между прочим, получаю от 20 гринов, что при средней загруженности в месяц составляет...

Мадмуазель: Бедный, это же так трудно! (Прижимается к нему). И что ты, говоришь, недавно женился?

Венечка: Нет, откуда вы взяли?

Мадмуазель: Вы сказали, что должен родиться сын, так я и подумала... (Венечка и Мадам с соболезнующим видом переглядываются).

Мадам: А откуда вы, собственно, взяли, что сын? Почему не дочка? Неужели, это сразу так заметно?

Венечка: Нет, еще совсем ничего незаметно. Просто в прошлый раз был сын, в позапрошлый - тоже. И раньше всегда... Привык, наверное.

Мадмуазель: Это все дети от первого брака?

Мадам и Венечка смотрят на нее с циничным изумлением.

Венечка: И правда, я должен бы хоть раз жениться. Но их было так много, и они мне ничего не говорили про это, даже не намекали. А я сам вовремя не понял, что им надо, зеленый был, глупый... А сейчас уже, наверное, поздно. Да и к тому же, несправедливо выйдет, будто я одной отдал предпочтение, а других, может лучших, унизил. (Грустно глядит на свой ботинок).