— Ты звонил Иззи? — спросил Джимми.

— Ага. Он твой единственный друг.

— О Господи! — сказал Безумец Джимми, после чего он принялся запихивать в мешок свои ложки с побрякушками и деревянными куклами, а потом рванул к своему велосипеду и спрятал все это в багажник.

Бедняга Иззи уже был в пути. Танк. Маленькое воздушно-ротовое отверстие, всасывающее небо. Заебан он был, главным образом, на Хемингуэе, Фолкнере и второстепенной смеси Мейлера с Малером.

И вот внезапно возник Иззи. Он никогда не входил. Казалось, он попросту плавно влетает в дверь. Я хочу сказать, что он приносился на маленьких воздушных подушках — голодный и почти, черт возьми, неукротимый. И тут он узрел Безумца Джимми и его бутылку вина.

— Мне нужны деньги, Джимми! Встань!

Иззи вывернул карманы Джимми и порвал их, но ничего не нашел.

— Ты чего, старина? — спросил Безумец Джимми.

— Когда мы прошлый раз подрались, Джимми, ты порвал мне рубашку, старина. Ты порвал мне брюки. Ты должен мне пять долларов за брюки и три доллара за рубашку.

— Отъебись, старина, не рвал я твоей ебучей рубашки.

— Заткнись, Джимми, предупреждаю тебя!

Иззи помчался к велосипеду и принялся рыться в мешке, который висел на багажнике. Он вернулся с бумажным пакетом. Вывалил его содержимое на столик.

Ложки, ножи, вилки, резиновые куклы, резные деревянные фигурки…

— Эта дрянь ни черта не стоит!

Иззи опять умчался к велосипеду и еще немного покопался в бумажных пакетах.

Безумец Джимми подошел к столику и принялся запихивать свой хлам обратно в пакет.

— Одно серебро стоит двадцать зелененьких! Видишь, какой он засранец?

— Ага.

В этот момент примчался Иззи.