Когда засыпал яму землей, отдыхающие, после обеда отоспавшиеся, снова потянулись в лес дышать свежим воздухом, идут мимо, носы отворачивают. Вот и от него не хуже, чем из той помойной ямы, разит. И не отмоешься сразу, отмокать надо. А еще до магазина три километра, да обратно, да до деревни – два. Он с прошлого воскресенья у Анисьи не был.

Пока в магазин шел – спешил длинными своими ногами, все по дороге обдумал.

Значит, так: поллитровочку, но хорошей водки, "Гжелку" можно взять. Селедку, конечно. А можно – чего уж там! – рыба есть такая горячего копчения, перевязанная веревкой, треска или горбуша, в веревке ее и коптят. Снимешь шкуру золотистую, а из нее запах… Он с утра не ел, от одних мыслей от этих поташнивало и в животе глухо урчало. А еще возьмет он тульских пряников печатных с повидлом внутри: Анисью побаловать, любит она эти пряники. И тут, как по заказу, из двери магазина – оба-двое: милиционер тот самый и курсант молоденький при нем. Размечтался Семен, бдительность потерял, чуть не наскочил на них. И отступать уже некуда. И не скроешься.

– Ну?

Милиционер этот уже не рядовой милиционер, повысили, желтая лычка на погоне: сержант. Семену с его роста сразу в глаза бросилось.

– Товарищ старший сержант, – (он бы и генералом, и маршалом рад его назвать, помогло бы только!), – отпустил бы ты меня сегодня.

И знает сам, не отпустит добром, хватка мертвая. Когда ездил на "Динамо", на рынок, видел в метро, как подкатила к платформе безногая в коляске, ждет поезда, чтоб въехать в двери, просить милостыню по вагону. Сразу два милиционера – к ней.

Она – от них, крутит колеса руками.