В Представлении же к Герою рассказывалось, конечно, о героических схватках на фронте. (Скажем, в Белоруссии, где среди руководства партизанскими отрядами евреев было как нигде много, на каждый спущенный под откос немецкий эшелон — в том числе и безвестными одиночками — претендовало в среднем пять-шесть партизанских отрядов. А вот в списке наиболее результативных лётчиков, где евреев пропорционально доле среди населения должно было бы быть 3%, нет ни одного.)

А теперь посмотрим, куда мы выберемся, если пойдём путем, на который они нас подталкивают: получим доступ в архивы, засядем за «единицы хранения»… По статистике, полученной подобным образом, самый Героичный народ времён Войны — евреи. Это официальные данные. Но с этой статистикой (фактом) знакомы лишь специалисты-историки — все остальные будут это знать, только когда у последних участников Войны уже не будет сил возмутиться.

Кружной путь (через очевидцев), казалось бы, и не плох. Но хотя мы от участников войны и узнаем, что в войну евреи за редким исключением были денщиками, парикмахерами, героями продовольственных складов и прочих спецраспределителей, этим знанием для повседневной жизни мы мало обогатимся — ибо за всем этим желательно выявить некий принцип.

Для тянущегося к постижению глубин теории стаи гораздо полезней присмотреться к современным евреям (не к их рассказам о самих себе, а к их реальной жизни — например, став зятем главраввина) и экстраполировать их поведение, чувства и мотивы на эпоху Великой войны. Ведь «яблочко от яблоньки недалеко падает»…

А насчет эшелонов награбленных предметов роскоши для высших командармов можно узнать из следственных дел — пока;

есть мнение, что именно за санкционирование этих дел к детальному расследованию и были убиты Сталин и Берия — но эти пока сохранившиеся дела, понятно, всего лишь вершина айсберга.

Словом, наше знание о родовой памяти (принцип «яблочко от яблоньки…»), её власти над каждым из людей и, как следствие, осмысление феномена национального характера, им будет ненавистно.