На востоке поднималась заря, алюминиевая махина огромного лайнера осветилась первыми лучами солнца, белые редкие облака висели внизу над бескрайней голубой равниной океана. Я физически ощущал, как крохотная песчинка моей плоти отдаляется от солнечного мира дикого Запада и с каждой минутой приближается к древней, просыпающейся Евразии, где в заснеженной Москве ждут и надеются увидеть меня люди, давшие мне жизнь и носившие меня на руках по маленькой комнатке в доме, около сада Эрмитаж, а на берегу Средиземного моря спит в своей кроватке малыш, который. Возможно. когда-нибудь будет вспоминать обо мне, пролетая в небе над полоской земли, давшей ему жизнь.

Над Амстердамом висел густой белый туман. Боинг погрузился в него и плюхнулся на покрытую инеем полосу аэропорта. Разноязычная толпа вытекла наружу под прощальные улыбки очаровательных светловолосых стюардесс. Через сорок минут я уже поднимался по трапу самолета той же голландской авиакомпании, летевшего в Москву.

Каким-то неведомым образом близость столицы пяти морей начала ощущаться с первых секунд моего пребывания на борту. Самолет этот, хотя и принадлежал той же компании, что и предыдущий, был поменьше размерами и весь какой-то неустроенный. Ковер был покрыт пятнами от разлитого кофе, кресла были серыми от старости, заношенными и обтрепанными. В рукоятке моего кресла из открытой пепельницы торчала раздавленная сигарета со следами яркой женской помады. Экипаж состоял из нескольких заспанных женщин с усталыми лицами и угрюмого стюарта с явными признаками утреннего похмелья. "Вот так и приехали!" -подумал я. Лететь предстояло всего часа три, так что неустроенность можно было легко пережить, тем более что вскоре мне предстояла встреча с родными и друзьями, которых я не видел уже несколько лет.