Чем-то уже немного забытым и даже родным повеяло на меня. Эти люди были плоть от плоти той огромной страны, в которой я родился, и все их интонации, жесты, обороты речи были мне понятны до глубины души, как будто я жил с ними бок о бок на протяжении многих лет. Я уже мог прикрыть глаза и фантазировать о том, как Петр Семенович приедет в свою квартиру с паркетным полом и гардинами, полная жена в халатике нальет ему рюмку холодной "Столичной" и он, закусывая селедочкой, будет рассказывать ей о диковинных товарах и культурном обращении в заморской стране Голландии.

Тем временем в проходе появились два осоловевших и распространявших крепкое пивное дыхание мужичка в заштатных, грязноватых, физкультурного покроя куртках. Глазки у них были маленькие и круглые, одинаковые рыжие усы свисали с губ. Напоминали они слесарей автопарка, которые вот-вот хотели закусить пивко воблой, но подкативший самолет помешал им это сделать. За мужичками тянулись две совершенно неразличимые бабенки, тащившие за собой огромные сумки и распространяющие аромат каких-то дорогих импортных духов, совершенно не сочетающийся с их обликом.

- Коль, а Коль, куда садиться-то? - с залихватскими интонациями спросила одна из них.

- Да не суетись ты, все рассядутся! - Коля ожесточенно продирался сквозь узкий проход. - Погуляли и будя, пора по домам. - Коля снял физкультурную куртку, обнажив рубашку грязного розового цвета с закатанными рукавами. - Щас пивка понесут голландцы, гуляем ребята! Катерина, -протяжно скомандовал он, - занимай позиции, кавалерия!

Бабы сопя начали суетливо запихивать раздутые сумки в багажные секции, явно не предназначенные для этого. Под их напряженное сопение в проходе появились невесть откуда взявшиеся в Амстердаме эскимосы в меховых полушубках, меховых же сапогах, с огромными, грязными, пахнущими кожей и сырой рыбой баулами. Баулы они несли за плечами, причем, проходя мимо, один из них больно задел меня по голове.