«А ведь она совсем не смотрит на меня, — озадаченно подумал Тюльпин. — То отходит в сторону, то вперед убегает, дело какое-то находит... Значит, ничего не отменяется. Так, наверно, охотник не может смотреть в глаза своей собаке, решив ее прибить или продать. Впрочем, чего это я... Уже с собакой начинаю себя сравнивать... Слабак. Будешь слабаком, если...»

— Лариса! — позвал он.

— Да! — отозвалась она, не оборачиваясь.

«Как по телефону, — подумал он. — Мы разговариваем как по телефону, не глядя друг на друга, не видя... Сначала дома, потом в автобусе, теперь вот здесь... Если бы только разговоры... А то и любовь тоже получается какая-то телефонная. Ложится она в темноте, будто стыдится кого-то, кто тоже в комнате, а может, и в одной с нами постели...»

— Алло! — крикнул Тюльпин.

— Я слушаю! — отозвалась Лариса. — Говори же!

— Да это я так, дурака валяю.

— А! — Она так сумела произнести это «А!», будто поняла для себя что-то важное или убедилась в чем-то невеселом.

Костер долго шипел, плевался, но наконец вспыхнул, затрепетал, хватаясь слабыми огоньками за ветки. Тюльпин сходил к реке, зачерпнул в котелок воды и повесил его над костром. Лариса вынула из рюкзака целлофановый мешочек с уже начищенной картошкой.

— Ненормальная погода какая-то, — проговорила она. — Все серое. Небо, река, деревья, туман — все. И мы с тобой тоже. Вон смотри — песок серый, листья на березе, твое лицо... И у меня серое, да?

— Это утро такое. Днем все будет отлично.

— Ты оптимист. Хорошо тебе.

Тюльпин остро почувствовал в ее словах насмешку. «Ты оптимист». Простоват, мол. Все равно ничего тебе не понять, не дано, дескать.

— Могу поделиться, — сказал он.

— Да нет, не надо. А знаешь, я бы сейчас выпила немного.

— Для храбрости? — спросил он и тут же пожалел о своих словах. — Бросай тушенку, закипает, — быстро добавил Тюльпин.

— Дай мне нож... Раскрой, а то я ноготь сломаю. Смотри, только костер красный, а все остальное серое.