— Зачем же лезть на рожон?

— Вот видишь, какие у тебя слова появились... А помнишь любимый тост Панюшкина? «Вперед, на рожон!» И все вы подхватывали, звенели стаканами, у вас горели глаза, и вы в самом деле лезли на рожон, и как лезли... А сейчас... Зачем ты позволяешь ему ухаживать за мной?

— Не могу же я запретить ему улыбаться!

— О, Володя! А помнишь, как однажды на Проливе мне вот так же улыбнулся тот тип с усиками, помнишь, что было после этого? А сейчас даже скандалы у вас какие-то робкие, будто каждый боится высказаться до конца.

— Ты решила уйти, потому что у меня плохой начальник?

— Ты стал слабее.

— И поэтому от меня нужно бежать?

— Дослушай. Ты не стал слабее физически. У тебя не уменьшилась зарплата, даже повысилась. Должность тоже. По островным понятиям вполне приличная. Послушай меня, не перебивай... когда ты работал с Панюшкиным...

— Я знаю, ты влюблена в него!

— А ты разве нет? Так вот, сейчас у тебя другой начальник, мелкий и пакостный. И ты перенимаешь его словечки, поведение, почему-то опасаешься его, даже мне запретил говорить с ним так, как я считаю нужным.

— Ты наговоришь!

— Володя, ты не веришь, что я смогу поступить с ним разумно, справедливо, порядочно? Не веришь? Ну, скажи! Или у тебя совсем другие опасения? Ох, Володя... Хочешь, скажу главное?

— Ну?

— Только не говори мне «ну»... На Проливе ты мне «ну» не говорил... Так вот, главное наше с тобой различие... Ты многослойный, многозначный, жизнь воспринимаешь какими-то различными потоками... На работе ты один, со мной другой, с начальством третий, с друзьями — четвертый... И везде искренний. Ты считаешь, что твоя жизнь на производстве — это одно, дома — совсем другое... Я так не могу. И дома, и в твоей конторе, и на Проливе, и здесь я все та же... Хорошо это или плохо. И Панюшкин...