Мама много раз повторяла «почему», и по ее лицу на самом деле текли слезы. Тоська сказала, чтобы как-нибудь утешить ее:

— Хочешь, можно сейчас пойти в гости. Там у соседей Алиса умерла. У нее такое платье — обалдеешь!

— Кто это — Алиса? — спросила мама, и сама себе ответила: — А, даунша…

Вдвоем они подтерли лужу и поставили намокшие под тумбочкой ботинки и туфли на просушку, в ванну на горячую трубу, а потом мама сняла свой красный свитер с блестками, надела серенький без блесток, а Тоське дала гольфы с кисточками, и они пошли к соседям — мама сегодня в первый раз, а Тоська в девятнадцатый.

Девочка Алиса по-прежнему не хотела даже поглядеть на Тоську, и она думала теперь, что, значит, мало того, что она оттерла ноги стиральным порошком. Все равно все знают во дворе, что она грязнуля. Ей стоит только сейчас пройти еще раз через площадку — и она запачкает свои белые гольфы сквозь подошвы сандалий аж до самых кисточек. А если уж она выйдет во двор, то через пять минут никто не догадается, какого ее гольфы были цвета.

Нет, девочке-дауну, красивой девочке Алисе, теперь можно дружить только с такими, как Люся. Тетя Галя станет теперь ходить к родителям Алисы, а не к маме Тоськи. Люся больше не станет уносить домой Тоськины игрушки, а у Алисы, считай, и никаких игрушек нет. Но Люся, кажется, не больно-то и любит играть в куклы. Вдвоем с Алисой они будут просто ходить вместе по двору, как ходили с Тоськой, и Люся никогда больше не скажет на Алису «дурочки кусочек».

— Позови тетю Галю с Люсей, поскорей, — сказала Тоська маме.

Мама вздрогнула и оглянулась на соседей.

— Зачем?

— Пусть она с Алисой теперь играет. Они могут вместе пойти выбирать губную помаду, — объяснила Тоська маме, и все, кто был в комнате, повернулись к ней.

— Это вот тут, за домом, в розовом киоске, — сказала соседям Тоська. — Совсем близко!