- Потрудитесь указать, где я должен читать? - спросил я, принимая волюмчик.

- Указать? Это не мое дело: дух сам вам укажет. Раскройте где попало.

Мне это становилось немножко смешно и даже как будто стыдно за мою собеседницу; однако я сделал так, как она хотела, и только что окинул глазом первый период раскрывшейся страницы, как почувствовал досадительное удивление.

- Вы смущены? - спросила княгиня.

- Да.

- Да; это бывало со многими. Я прошу вас читать.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

"Чтение - занятие слишком серьёзное и слишком важное по своим последствиям, чтобы при выборе его не руководить вкусами молодых людей. Есть чтение, которое нравится юности, но оно делает их беспечными и предрасполагает к ветрености, после чего трудно исправить характер. Всё это я испытала на опыте". Вот что прочёл я, и остановился.

Княгиня с тихой улыбкой развела руками и, деликатно торжествуя надо мною свою победу, проговорила:

- По-латыни это, кажется, называется dixi? {я высказался (лат.)}

- Совершенно верно.

С тех пор мы не спорили, но княгиня не могла отказать себе в удовольствии поговорить иногда при мне о невоспитанности русских писателей, которых, по её мнению, "никак нельзя читать вслух без предварительного пересмотра".

О "духе" Genlis я, разумеется, серьёзно не думал. Мало ли что говорится в этом роде.

Но "дух" действительно жил и был в действии, и вдобавок, представьте, что он был на нашей стороне, то есть на стороне литературы. Литературная природа взяла в нём верх над сухим резонёрством и, неуязвимый со стороны приличия, "дух" г-жи Жанлис, заговорив du fond du coeur {из глубины сердца (франц.)}, отколол (да, именно отколол) в строгом салоне такую школярскую штуку, что последствия этого были исполнены глубокой трагикомедии.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

У княгини раз в неделю собирались вечером к чаю "три друга". Это были достойные люди, с отличным положением. Два из них были сенаторы, а третий дипломат. В карты, разумеется, не играли, а беседовали.