Он заказал чашку кофе. Он предупредил, что ожидает кое-кого, ну, а пока мы разговорились о старых временах.

— А как поживает Рыжик? — спросил я.

— Мисс Кэролайн Тревельен, — отвечает он, — поживает хорошо.

— Ого, — удивился я, — вы, значит, узнали ее имя и фамилию?

— Да, мы узнали кое-что относительно этой леди, — говорит он. — Помнишь, как она танцевала?

— Смотря, что ты имеешь в виду, — отвечаю. — Я видел, как она вертела юбками около нашей кофейни, когда фараона поблизости не было.

— Именно это я и имею в виду. Сейчас это очень модно. Называется «каскадный танец». Завтра она дебютирует в мюзик-холле «Оксфорд». Это она должна сейчас сюда прийти. Так что верь мне, она сделает карьеру.

— Вполне возможно. Это на нее похоже.

— Мы обнаружили еще кое-что относительно нее, — тут он перегнулся через столик и добавил шепотом, как будто сообщал мне великую тайну: — у нее есть голос.

— Да? — говорю. — У женщин это бывает.

— Да нет. У нее не такой голос: его приятно слушать.

— Надо полагать, это — его отличительное свойство?

— Вот именно, сынок.

Через некоторое время она пришла. Я б ее сразу узнал по глазам и рыжим локонам, хотя теперь она была такая чистенькая, что хоть обед подавай в ее ладонях. А одета она была! Мне на своем веку немало приходилось бывать среди аристократов, ну, и я видал герцогинь в более эффектных и, пожалуй, в более дорогих туалетах, но ее платье, казалось, лишь обрамляло и подчеркивало ее красоту. А что она была красавица, это вы можете мне поверить. И ничего удивительного, что всякие вертопрахи слетались к ней с разных сторон, как мухи на сладкий пирог.

И трех месяцев не прошло, как уже по ней сходил с ума весь Лондон — или по крайней мере все лондонские мюзик-холлы. Ее портреты можно было видеть чуть не в каждой витрине, и не меньше половины лондонских газет печатали интервью с ней. Выяснилось, что она — дочь офицера, погибшего в Индии, когда она была еще крошкой, и племянница какого-то австралийского епископа, тоже покойного.