Ежели в Эстонии была бы Академия рыбной ловли, Сась Тамм непременно сделался бы академиком по салаке. А те рыбаки, что с трехтонным грузом подходили сейчас к гавани на Абруке, ни академиками, ни профессорами не являлись. И тем не менее они молодцы — не сломались, не устыдились, своего добились. Что и говорить, неделями возвращаться порожняком с далеких гряд и банок тяжело и унизительно. Унизительно, хотя силком у моря ничего не возьмешь.

Может, и возьмешь, только потом море на тебе же отыграется.

Ежели оборотиться назад, к советским временам — был период, когда салаку в прямом смысле слова выгребали из моря безжалостно. Особливо весной. До того дошло, что сетями все перегородили вдоль и поперек — куда же тут податься салаке, маленькой рыбешке, где спокойно отнереститься?

А доблестных рыбаков провозглашали ударниками и Героями Социалистического Труда. Красные знамена, ордена и талоны на приобретение автомобилей воодушевляли на новые свершения. Мотни закидных неводов ломились от рыбы, на приемном пункте выстраивались длинные очереди, баркасы, до отказа набитые салакой, часами простаивали в ожидании, дабы освободиться от груза. Мужики коротали время за выпивкой, а салака загорала под лучами вечернего солнышка и краснела с носа, тогда как обленившиеся от обжорства чайки взирали на рекордную добычу с равнодушным презрением. К тому времени, когда доходила очередь, тихое пение мужиков порой перерастало в истошное, каковое не умолкало и позже, в родных пределах, когда просмоленные до черноты и провонявшие рыбой лодки тарахтели на подходе к Абруке.

Салаку, дар и подношение природы, вечную спутницу островитян на протяжении столетий, засаливали не в светлых чистых бочках, но в огромных чанах-бассейнах из брезента.