– К чему вся эта таинственность, о Коппелиус, ты бы отлично мог отлаять меня и при них…
– Нет, не мог! Неужели ты хочешь, чтобы весь Париж был в курсе наших дел? Так, что ли? Мне нужны деньги на лечение Натали и на работу, которую я как раз начал… А ты, ты поставил все под удар. А что будет, если меня заставят заплатить штраф?
– Да я в жизни не скажу, что взял эти биллиарды у тебя! Пойми, Луиджи!
– Можно узнать это и без тебя, напасть на след не так уж трудно…
Фи-Фи, пристроившись на краешке садового стола, рассеянно крутил ключ, приводивший в движение оркестр, расположенный на ящике. Раздались приглушенные вздохи, и крошечные музыканты зашевелились – кто двигал рукой, кто качал головой, – а балерины в пачках завертелись на месте под тоненькие механические звуки музыки, не осмеливавшейся стать мелодией.
– Послушай, Луиджи! – сказал Фи-Фи. – Со мной еще похуже штука случилась…
Балерины вертелись все медленнее и медленнее, совершая свои последние пируэты перед тем, как замереть. Качалка Луиджи тоже окаменела.
– Ну? – спросил он.
Балерины застыли, оркестр смолк.
– С теми биллиардами, которые я пристроил в Марселе… Кажется, я не имел на это права… Знаешь бармена из «Колибри», улица Жан-Мермоз? Он сегодня разбудил меня чуть свет, даже десяти не было… По его словам, какой-то тип прибыл вчера из Марселя специально, чтобы меня разыскать… Придется платить штраф три миллиона за то, что я продал биллиарды в кафе, которые закреплены, черт знает, за кем они закреплены… По-моему, за каким-то крупным дельцом… А как я мог знать, что они не свободны в своих действиях, эти самые кафе, ведь хозяева ни словом не обмолвились. Надо думать, им выгоднее было иметь дело со мной. Три миллиона штрафа, да еще аппараты конфискуют… Твои аппараты, Луиджи.