— Ты удивляешься, Ян, почему я всегда стремлюсь вызвать гнев и ненависть. Временами я сам этому удивляюсь. Почему никогда не появляется у меня желание делать добро, как это бывает у других людей? Слушай, Ян. Я сейчас в странном настроении. Я знаю, подобных вещей не бывает на свете, но сейчас у меня такая прихоть, мне хочется думать, что это возможно. Продай мне свою душу, Ян, продай мне свою душу, чтобы я тоже мог испытать любовь и радость, о которых слышу кругом. Ненадолго, Ян, ненадолго, и я дам тебе все, к чему ты стремишься. — Старик схватил перо и стал что-то писать. — Смотри, Ян, вот судно уже принадлежит тебе, и никто этому не может помешать. Мельница освобождена от долгов, и отец твой может снова ходить с гордо поднятой головой. А все, чего я прошу, Ян, это чтобы ты выпил со мной и в этот момент искренне пожелал, чтобы твоя душа ушла от тебя и стала душой старого Николаса Снайдерса — на короткое время, Ян, только на короткое время.

Трясущимися руками старик откупорил флакон разносчика и налил вино в две одинаковые рюмки. Ян едва не рассмеялся, но его удержало то, что страстность старика, казалось, граничила с безумием. Да, он, видимо, сошел с ума, но это не может обесценить бумагу, которую он только что подписал. Порядочный человек не шутит со своей душой, но что было делать Яну, когда из мрака выплыло и засияло перед ним личико его Кристины.

— Ты должен крепко пожелать этого, — прошептал Николас Снайдерс.

— Пусть моя душа уйдет от меня и войдет в Николаса Снайдерса! — ответил Ян, ставя пустую рюмку на стол. И целую минуту оба стояли и глядели друг другу в глаза.

И высокие свечи, стоявшие на заваленном бумагами письменном столе, вдруг вспыхнули ярким светом и погасли, как будто чье-то дыхание потушило их, сначала одну, а потом другую.

— Мне пора идти, — раздался из темноты голос Яна. — Зачем вы погасили свечи?