— Я никогда не забуду его. Никогда не полюблю другого. Я стараюсь не показывать вида и часто утешаюсь тем, что могу сделать столько добра. Но сердце мое разрывается.

Она встала и, опустившись около него на колени, обвила его руками.

— Я рада, что вы об этом заговорили, — сказала она. — Если бы не вы, просто не знаю, как бы я это вынесла. Вы так добры ко мне.

Вместо ответа он стал гладить своей высохшей рукой ее золотистые волосы. Она подняла на него глаза; они были полны слез, но улыбались.

— Я не могу понять, — сказала она. — Иногда мне кажется, точно вы с ним поменялись душами. Он стал черствым, скупым и грубым, каким были вы прежде. — Она засмеялась и крепко его обняла. — А вы теперь добрый, и нежный, и великодушный, каким он был когда-то. Как будто милосердный бог отнял у меня возлюбленного и дал мне взамен отца.

— Послушай, Христина, — сказал он. — Ведь главное в человеке душа, а не тело. Разве ты не могла бы полюбить меня за мою новую душу?

— Но ведь я люблю вас, — отвечала Христина, улыбаясь сквозь слезы.

— А могла бы полюбить, как мужа?

Свет от камина озарял ее лицо. Осторожно держа это прекрасное лицо в высохших ладонях, Николас вгляделся в него долгим, пристальным взглядом; и, прочитав то, что было на нем написано, снова прижал золотистую головку к груди и ласково ее погладил.

— Я пошутил, моя девочка, — сказал он. — Девушки для юношей, старухи — для стариков. Итак, несмотря ни на что, ты по-прежнему любишь Яна?

— Я люблю его, — отвечала Христина. — Я не могу иначе.

— И, если бы он захотел, ты пошла бы за него, какая бы душа у него ни была?