— Пусть моя душа выйдет из меня и войдет в Николаса Снайдерса! — ответил Ян, ставя на стол пустой стакан.

С минуту они стояли, глядя в глаза друг другу.

И тут пламя высоких свечек, стоявших на заваленной бумагами конторке, заколебалось и погасло, как будто чье-то дыхание задуло их, сперва одну, а потом другую.

— Мне пора домой, — раздался из темноты голос Яна. — Зачем вы погасили свечи!

— Мы можем опять зажечь их от камина, — ответил Николас. Он не прибавил, что сам намеревался задать такой же вопрос Яну. Он сунул их в пылающие дрова — одну, другую; и тени снова заползли в свои углы.

— Разве вы не останетесь повидать Христину? — спросил Николас.

— Нет, сегодня не могу, — отвечал Ян.

— А бумага, которую я подписал, — напомнил ему Николас, — она у вас?

— Я и забыл про нее, — сказал Ян.

Старик взял бумагу с конторки и вручил ему. Ян сунул ее в карман и вышел. Николас заложил за ним дверь на крючок и вернулся к своей конторке; он долго сидел там, положив локти на открытую счетную книгу.

Николас отодвинул книгу в сторону и засмеялся.

— Что за глупость! Как будто такие вещи возможны. Этот парень околдовал меня.

Он подошел к камину и стал греть руки перед огнем.

— Все-таки я рад, что он женится на этой малышке. Славный парень, славный парень!

Николас, должно быть, уснул перед камином. Когда он открыл глаза, уже брезжил рассвет. Он озяб, закоченел, был голоден и очень сердит. Почему Христина не разбудила его и не дала ему поужинать? Уж не подумала ли она, что он решил провести ночь на деревянном стуле? Вот идиотка. Он пойдет наверх и скажет ей через дверь все, что он думает о ней.

Путь наверх; лежал через кухню. К его удивлению, там сидела Христина и спала перед погасшим очагом.

— Честное слово, — пробормотал Николас, — в этом доме, кажется, не знают, для чего служат постели.

«Но ведь это не Христина», — подумал Николас.