Райтинг тем временем начал рассказывать.

Базини должен был ему деньги и откладывал возвращение долга с одного срока на другой; каждый раз под честное слово.

- Я ведь не возражал, - сказал Райтинг, - чем дольше так тянулось бы, тем больше зависел бы он от меня. Ведь когда три или четыре раза не сдержишь слово - это же, в общем-то, не пустяк? Но наконец мои деньги понадобились мне самому. Я сказал ему об этом, и он поклялся всеми святыми. Слова, конечно, опять не сдержал. Тогда я заявил ему, что предам дело огласке. Он попросил двухдневной отсрочки, потому что, мол, ждал перевода от опекуна. А я тем временем навел справки об его обстоятельствах. Хотел выяснить, от кого он еще может зависеть, - с этим ведь тоже надо считаться.

То, что я узнал, меня отнюдь не обрадовало. Он был в долгу у Джюша и у некоторых других. Часть этих долгов он уже вернул, конечно, из тех денег, которые должен был мне. С другими ему не терпелось рассчитаться. Меня это разозлило. Он считал меня самым добреньким? Мне это не было бы приятно. Но про себя я подумал: "Подождем. Найдется случай избавить его от таких заблуждений". Как-то в разговоре он назвал мне сумму ожидаемого перевода, чтобы успокоить меня, что она больше, чем причитающееся мне. Я порасспросил кое-кого и выяснил, что это далеко не покроет общую сумму его долгов. "Ага, - подумал я, - теперь он, наверно, попробует еще разок".

И правда, он доверительно подошел ко мне и попросил меня, поскольку другие очень торопят, сделать ему поблажку. Но на этот раз я остался совершенно холоден. "Ступай клянчить к другим, - сказал я ему, - я не привык уступать им дорогу". "Тебя я знаю лучше, к тебе у меня больше доверия", попробовал он. "Вот мое последнее слово: ты завтра принесешь мне деньги, или я поставлю тебе свои условия". "Что за условия?" - осведомился он. Жаль, что вы не слышали этого! Словно он готов был продать свою душу. "Что за условия? Ого! Ты должен будешь подчиняться мне во всем, что я ни предприму".