Ей бы в Казахстан ехать, замужем, ане в музей-усадьбу. Вам, может, непонятно будет, синьор Энрико, неинтересно... (Идет к занавеске.) Но ничего не поделаешь. Так есть так. Это как раз то, чем мы сейчас живем... (Пьет коньяк, прячет бутылку.) То есть, только в подобной пьесе и можно сыграть по-настоящему. С кровью. Как у нас в ВТО, бифштекс подают -- с кровью. "Мясо по-суворовски". А остальное так, ерунда, техника... Пиранделло. Некоторые наши ребята, однокурсники, которые тоже с Сергеем Николаевичем начинали, ну, кто не спился и с кругане сошел, -- сейчас они настоящими звездами стали. Все что угодно вам сыграют. Любое пиранделло. И ведь правда: играют лихо. А смотреть скучно. И противно.

Пауза. Начинает играть.

Ах, тебе хорошо?! И тебе?! И тебе, ублюдок! Ах, по ночам вы не прислушиваетесь к проезжающим машинам! Ах, ни зачто сейчас не сажают, только задело! А я, может, хотелабы, чтобы сажали, чтобы всех вас пересажали! Может, радабылабы! Ведь в тридцать седьмом события происходили, кровь лилась, реки от трупов останавливались. Это почище гражданской войны было, почище революции. Это, собственно, настоящая гражданская войнаи была: народ пополам, и стенканастенку! Одни дрожат, стучат и сажают. Другие дрожат, сидят и умирают. Доходят. Дохнут. Вы вон крестики понацепляли, иконы домадержите, -- так в христианском-то, в высшем смысле -- это ведь все равно, что они погибли. Ведь по-христиански-то жизнь главная не здесь, а(в потолок) там! Те, кто безвинно погибли, мученически -- те-то ведь спаслись. Другие души загубили, в аду горят, но и им будет прощение... когда-нибудь, когдане станет времени... А вы? Вы ведь гибнете без-воз-врат-но! Вы гниете, рабствуете, головы прячете в кусты, и души ваши отмирают, у кого были, и нету у вас органа, через который можно спастись, нечему в вас возноситься, нечему в геенне огненной гореть и прощения ждать -- не-чем! Как писал ваш кумир: один лопух намогиле и вырастет. Один лопух!..

Теряет равновесие.

(В камеру.) Это не насамом деле.