Паровоз засвистел, замедляя ход.

Показались обгоревшие станционные здания. Поезд остановился.

Немец распахнул дверцу и потянул г-на Дюбюи за рукав:

— Идите исполнять мое поручение, скоро, скоро!

Станция была занята немецким отрядом. Другие немецкие солдаты глазели на поезд, толпясь за деревянной загородкой. Паровоз уже свистел, готовясь к отходу. Тогда г-н Дюбюи неожиданно выпрыгнул на перрон и, невзирая на протестующие жесты начальника станции, ринулся в соседнее отделение.

Он был один! Он расстегнул жилет — так у него колотилось сердце, — отер лоб и едва перевел дух.

Поезд снова остановился на какой-то станции. Вдруг в дверь заглянул и вошел в купе офицер, а за ним вскоре, движимые любопытством, последовали оба англичанина. Немец уселся напротив француза и, посмеиваясь, заметил:

— Вы не желаль исполнять мое поручение.

— Да, сударь, — ответил г-н Дюбюи.

Поезд тем временем тронулся.

— Я буду резать вам усы, чтобы набивать моя трубка, — заявил офицер и потянулся к физиономии соседа.

Англичане все так же невозмутимо пристальным взглядом смотрели на происходящее.

Немец успел уже зажать между пальцами несколько волосков, но тут г-н Дюбюи ударом кулака поддал его руку и, схватив его за ворот, швырнул на скамейку. Он не помнил себя, вены на висках вздулись, глаза налились кровью и, продолжая одной рукой душить офицера, другой, сжатой в кулак, он неистово колотил его по лицу. Пруссак отбивался, силился вытащить саблю, обхватить врага. Но г-н Дюбюи навалился на него всей тяжестью своего живота и колотил, колотил без устали, без передышки, не глядя куда бьет. По лицу пруссака текла кровь, он задыхался, хрипел, выплевывал зубы, тщетно стараясь отшвырнуть разъяренного толстяка, спасти свою жизнь.

Англичане встали и подошли ближе, чтобы не упустить ничего. Они смотрели, любопытствуя и радуясь; еще минута, и они держали бы пари — чья возьмет.