- Значит, рассказ тебе не нравится?

- Почему? Страшно нравится.

- Если бы очень нравился, то увлек и ты бы забыла эту твою Фелицату.

- Прости, я хорошенько сосредоточусь, - ответила Маша и, наморщив брови, снова стала перечитывать историю секретаря. Затем Иван Сергеевич объяснил тему, волновался, даже возгордился один раз, оттолкнул Машу от стола и снова черкал. До срока сдачи рассказа осталось часа три.

Фелицата продолжала спать. Маша ходила от ее комнаты до кабинета на цыпочках. Кухарка узнала, оказывается, подробности: Фелицату видели с бритым мужчиной на автомобиле: раз - на Арбате, другой раз - на Тверской-Ямской.

- Ну, ясное дело, влюбилась в тенора, а он послал ее к черту, огрызнулся Иван Сергеевич, - ради бога, отстаньте наконец от меня с Фелицатой!

Поздно вечером Фелицата проснулась; Маша принесла ей чай и кофточки. Иван Сергеевич, заглянув случайно в сундучную комнату, услыхал, как девушка говорила:

- Никакого романа у меня нет, - тетенька напрасно болтает, а спать мне все равно где, - хоть на лестнице. Я занята искусством и ничего не могу замечать.

Маша сидела на сундуке, напротив, смотрела круглыми глазами Фелицате в рот.

- Вы спрашиваете, отчего такой жалкий дневник пишу? Оттого, что меня сейчас никто понять не может. Для вас я из горничных выбилась, хоть и жалеете, а кухарка ругает шлюхой. Не знаю, что обиднее для моего самолюбия. Один военный сказал, что у меня - артистическая душа и я жрица прекрасного. Я желаю совсем от людей уединиться. С голода не помру, выбьюсь.

Маша сейчас же перебила:

- Ну, а тот? Он, с кем вас в автомобиле видели?

Фелицата дернула плечами, подняла брови, и только бисквит упал из ее пальцев на помятую юбку.

Больше Маша ничего от Фелицаты не добилась. Часам к двенадцати девушка забеспокоилась и ушла, не взяв ни денег, ни кофточек, сказала только на все уговоры: