Вроде Игнатиха, при сочувственном молчании женщин, сказала, что, может, еще ничего такого и не будет, что, может, страхи те людские - пустое, и все, кто был у костра, поняли, о чем она. Дятлиха охотно поддержала: хорошо было б, если б было пустое, если б одумались, Отступились...

Сорока словно ждала этого, ринулась сразу:

- Не отступятся! Не отступятся, и не думайте! - Она уверенно напророчила: - Вот только вернемся домой! Увидите! Почуете - как дома переночуете!

- Наверно, не отступятся так, - рассудительно согласилась Василева мать.

Кулина, Ганнина мачеха, вдруг раздраженно отрезала:

- Нет дураков!

- Есть или нет, а только так не кончится. Не для того говорили, чтоб посудачили да и забыли.

Кулину аж затрясло:

- Ето ж додумались! Отдай свое все, все, что наживал век мозолем своим! Отдай черту лысому, а сам останься ни при чем! Как все равно голый!

- Коника, коровку, телегу - все! - поддержала Вроде Игнатиха. - Землю отдай, семена отдай - все отдай! Все, что изо дня в день наживал, огоревал.

- От батьки, от матки что осталось! - добавила свою думку Василева жена Маня, кормившая грудью ребенка.

- Где ето видано, - кипела Ганнина мачеха, - чтоб все село как одна семья была! Тут и в семье грызня вечно, брат брата за горло берет! А то чтоб с чужим - мирно! Смех да и только!

- И все-таки - не отступятся! Не так завязали, чтоб ладно и так сказали! Момент только ждут, когда в колхоз поведут.

- Не дождутся!

- А вот же в Олешниках, тем часом, живут как-то! - отозвался дед Денис, который до сих пор будто и не слушал ничего: сушил только лапти да онучи.

- Живут?! Не дай бог так жить!..

Дед повернул онучи, приблизил снова к огню, промолвил на удивление спокойно:

- Живут, тем часом. Не поели один одного...

- Жатку привезли! - ворвался в разговор Володька, радуясь, что знает такую новость. Он удивился: никто на его новость не отозвался ни словом, будто не слышали, даже дед.