Дронго подъехал к «Националю», когда на часах было около восьми. В холле его уже ждал один из сотрудников Интерпола. Он, очевидно, знал Дронго в лицо, так как сразу при его появлении поднялся и коротко представился:

— Антон Евстафьев.

Молодому человеку было лет тридцать или чуть больше. Немного выше среднего роста, серые глаза, волевой подбородок, прямой нос, русые волосы.

— Вы из Москвы? — уточнил Дронго.

— Нет, — улыбнулся Евстафьев, — мы приехали из Лиона, из нашей штаб-квартиры. Но я прикомандирован к Интерполу из Минска, от Белоруссии. Меня послали как офицера, знающего русский язык.

— Ну да, понятно, — кивнул Дронго, — для вас русский язык проходит как иностранный.

— Вообще-то нет, — ответил Евстафьев, — но в Интерполе свои порядки. В моей анкете указано, что кроме родного белорусского я владею английским, французским, русским и украинским.

Они вошли в кабину лифта.

— Я много о вас слышал, — сказал Антон.

— Надеюсь, ничего плохого? — Дронго иногда позволял себе подобные шутки. Что это — своего рода кокетство? Ведь он заранее знал, что именно скажет ему этот офицер Интерпола. Или просто Дронго нуждался в подобных знаках внимания, чтобы продолжать сохранять силы для работы?

— Только хорошее, — подтвердил Евстафьев. — Про вас иногда рассказывают…

— Сказки, — невесело перебил его Дронго, — и ничего, кроме сказок.

Антон недоуменно посмотрел на него, но больше ничего не добавил. Когда они вошли в номер, оба старика поднялись им навстречу. Брюлей, шагнув к Дронго, обнял своего молодого друга. Более сдержанный Доул, не любящий, как и все англичане, демонстрировать свои чувства, лишь крепко пожал ему руку. Затем представил еще одного человека, находящегося в комнате: