Во все это время все оказывались новые и новые, неизвестные прежде долги отца. Видно было, что отец в последнее время брал где попало. Во время раздела в мае Евгении думал, что он знает, наконец, все. Но вдруг в середине лета он получил письмо, из которого оказывалось, что был еще долг вдове Есиповой в двенадцать тысяч. Векселя не было, была простая расписка, которую можно было, но словам поверенного, оспаривать. Но Евгению и в голову не могло прийти отказаться от уплаты действительного долга отца только потому, что можно было оспаривать документ. Ему надо было узнать только наверное, действительный ли это был долг.
- Мама! что такое Есипова Калерия Владимировна? - спросил он у матери, когда они, по обыкновению, сошлись за обедом.
- Есипова? Да это воспитанница дедушки. А что? Евгений рассказал матери про письмо.
- Удивляюсь, как ей не совестно. Твой папа ей сколько передавал.
- Но должны мы ей?
- То есть как тебе сказать? Долгу нет, папа по своей бесконечной доброте...
- Да, но папа считал это долгом.
- Не могу я тебе сказать. Не знаю. Знаю, что тебе и так тяжело.
Евгений видел, что Марья Павловна сама не знала, как сказать, и как бы выпытывала его.
- Из этого я вижу, что надо платить,- сказал сын.- Я завтра поеду к ней и поговорю, нельзя ли отсрочить.
- Ах, как мне жалко тебя. Но, знаешь, лучше. Ты ей скажи, что она должна подождать,- говорила Марья Павловна, очевидно успокоенная и гордая решением сына.
Положение Евгения было особенно трудно оттого еще, что мать, жившая с ним, совсем не понимала его положения. Она всю жизнь привыкла жить так широко, что не могла представить себе даже того положения, в котором был сын, то есть того, что нынче-завтра дела могли устроиться так, что у них ничего не останется и сыну придется все продать и жить и содержать мать одной службой, которая в его положении могла ему дать много-много две тысячи рублей.