Меня как громом поразило: я замер с лампой в руках и широко раскрытыми глазами смотрел на Северола.

— Да, он мертв, — повторил он, — убедитесь сами.

Ни слова не говоря, я последовал за ним. Войдя в комнату, я прежде всего увидел Уокера. Он лежал поперек кровати в том же самом фланелевом костюме, в который я помог Северолу переодеть его. Ноги и руки несчастного были раскинуты.

— Да нет же, он жив! — прошептал я.

Доктор был страшно возбужден, руки его дрожали, как листья на ветру.

— Смерть наступила несколько часов назад.

— От лихорадки?

— От лихорадки?! Посмотрите на его ноги!

Я посмотрел и вскрикнул. Одна из ног несчастного не только выскочила из сустава, но и совершенно вывернулась самым неестественным образом.

— Боже праведный! — вскричал я. — Кто мог совершить такое злодеяние?!

Северол положил руку на грудь трупа.

— Пощупайте, — прошептал он.

Я дотронулся до груди: она не представляла никакого сопротивления. Все тело было какое-то рыхлое, мягкое, уминалось от малейшего нажатия, как кукла, набитая отрубями.

— Грудная клетка раздавлена, размолота, — продолжал Северол тем же глухим, полным ужаса шепотом. — Слава Богу, что несчастный спал под влиянием опия. По его лицу видно, что смерть застигла его во сне.

— Но кто же, кто совершил это ужасное преступление?

— Все! Не могу больше! — сказал доктор, вытирая лоб. — Не считаю себя особенным трусом, но это выше моих сил. И если вы возвращаетесь на «Гейм-кок», я иду с вами.

— Идемте же, — сказал я, и мы вышли из дома. Если мы и не побежали сломя голову, то лишь потому, что каждый хотел сохранить перед другим хотя бы тень достоинства.

Нелегко было плыть по бешеной реке в легкой байдарке, но это нас ничуть не беспокоило. Доктор вычерпывал воду, я же греб, — так мы продвигались вперед и ухитрялись удерживать наше утлое суденышко на плаву. Вот мы, наконец, стоим на палубе яхты. Только теперь, когда двести ярдов легли между нами и проклятым островом, мы смогли перевести дух.