— Кстати, — сказал я, когда мы шли к дому, — вы показали много хижин ваших туземцев, но я не видел ни одного из черных.

— Они сейчас все спят вон на том понтоне, — сказал доктор.

— Вот как? К чему же им тогда дома?

— Еще совсем недавно они в них жили. На понтоне мы поместили их до поры до времени: хотим, чтобы они немного успокоились. Негры чуть не обезумели от ужаса, и нам пришлось отпустить их. Только мы с Уокером и ночуем на острове.

— И что их так испугало?

— Мы возвращаемся все к тому же разговору. Не думаю, чтобы Уокер возражал, если я расскажу вам, что у нас, собственно, произошло. С какой стати нам делать из этого тайну? Несомненно, это очень неприятная история… — сказал Северол и погрузился в молчание.

Не обмолвился доктор ни словом и за обедом, устроенным в мою честь. Обед, надо сказать, удался на славу: складывалось такое впечатление, будто эти милые люди, едва «Геймкок» показался против мыса Лопес, принялись готовить свой знаменитый суп из груш и варить сладкие бататы. Да, на столе у нас были самые вкусные местные блюда, какие можно пожелать. Прислуживал нам

«бой» из Сьерра-Леоне, великолепный представитель своей расы. Едва я успел подумать, что, по крайней мере, этот малый не поддался общей панике, как он, поставив на стол десерт и вино, поднес руку к тюрбану.

— Другого дела нет, масса Уокер? — спросил он.

— Нет, Мусса, кажется все, — ответил хозяин. — Но сегодня мне нездоровится, и я хотел бы, чтобы ты остался на острове.

На лице африканца я увидел признаки борьбы между страхом и долгом. Кожа его окрасилась в тот бледнопурпурный оттенок, который у негров соответствует бледности, а в глазах промелькнуло выражение ужаса.

— Нет, нет, масса Уокер, — вскричал он в конце концов, — лучше вы ходить со мной на понтон, масса. Я вас лучше сторожить на понтон, масса.

— Не годится, Мусса. Белые не покидают своего поста.