Транспортировка прошла на пять баллов. Теперь главное - не допустить промашку. Все тихо. Я боялся, что мне испортит праздник брех собаки, но ничего такого не произошло. В общем, мне повезло! Беру маленький мешочек, привязанный к моей руке, вынимаю из него лежащие там мелочи. Зажигалку, сигареты и ключи сую в левый карман пиджака... Так, готово... Спичечный коробок во внутренний кармашек... Бумажник в правый внутренний... Отлично! Оставшееся - платок, карандаш и ножик - в левый карман штанов... Все в ажуре. Засовывая последние мелочи в штаны поляка, я через ткань касаюсь пальцами его ляжки. Я всегда испытывал отвращение от прикосновения к мужским ляжкам, что доказывает ортодоксальность моих нравов, но то, что я испытываю от прикосновения к ляжке мертвого мужчины, не опишешь никакими словами! Еле справляюсь с сильным желанием блевануть... Два-три глубоких вдоха на некотором расстоянии от благоухающего покойничка позволяют мне прийти в себя. Я вызываю себя для маленькой проповеди, подходящей к данным обстоятельствам. "Сан-Антонио, сокровище мое, если у тебя бабья натура, бросай службу и занимайся вышиванием..." А вообще было бы забавно виртуозу обращения с автоматом и "кольтом" с подпиленным стволом закончить жизнь за пяльцами! Я критическим взглядом окидываю моего жмурика. Прислоненный к дереву, он напоминает негритянский тотем. Ладно, все готово... Черт! Мой взгляд упал на колеса Блашена... Великолепно начищенные, они блестят в лунном свете! Я испытываю маленькое злорадное удовлетворение от мысли, что большой босс, думающий обо всем, не сообразил, что ботинки человека, прошедшего по траве и земле, не могут так блестеть... Я отхожу немного подальше, беру комок земли и пачкаю его колеса. Я мажу подошвы, набиваю немного земли в дырочки для шнурков... Таким образом мой Одеревенелый становится похожим на большого ходока! Теперь я могу действовать... Отступаю шагов на десять, вытаскиваю пушку с глушителем, тщательно целюсь поляку между глаз и спускаю курок.