Вот здесь брешь. — Он показал на карте. — Двинемся через нее. По ту сторону леса нас ждут три километра открытого пространства, это очень много, но нам нужно преодолеть его. Любой ценой. Только своими силами. Помощи нет. Мы одни. Ни пехотной поддержки, ни артиллерийской. Техасские парни перебили всех. — И окутался голубым табачным дымом. — Думаю, мы проделаем этот фокус так. — Перебросил сигару из одного уголка рта в другую. — Четыре «пантеры» ворвутся в деревню. Мы застанем техасских лоботрясов за кофе с пирожными. — Вынув изо рта сигару, предостерегающе поднял ее. — Янки не должны подозревать о нашем существовании, пока мы не окажемся среди них и не угостим их рвотным, поэтому, — он вскинул кустистую черную бровь, — никакой стрельбы. Всё оружие — на предохранитель. И янки тоже нельзя позволить поднять стрельбу.

— Тогда надо бы предупредить их открыткой, чтобы не стреляли, — непочтительно посоветовал Порта из задних рядов.

— Заткнись и слушай. Первые два танка едут прямо через эту брешь, так сказать, закрывают дверь в дальнем конце. По карте видно, что запасного выхода нет; потом разворачиваетесь и наводите на них орудия. С восемью «пантерами» очистить этот сортир мы вполне сможем. Лейтенант Герберт, — майор повернулся к новому, прибывшему три дня назад лейтенанту и провел толстым, грязным пальцем по карте, — ты останешься здесь на опушке с остальными восемью «пантерами» и последуешь за нами только — имей в виду! — только, когда увидишь желтую ракету. — Схватил молодого лейтенанта за мундир. — И да смилуется Бог над тобой, если тронешься оттуда до того, как желтая ракета украсит Господне небо. Тогда я заткну твою голову тебе в задницу, и ты станешь похож на усталого монаха в полночь.

Майор Майк выплюнул сигару, достал из кармана ржавую жестяную коробку, глубоко вдохнул через нос, откашлялся, сплюнул, поднял крышку коробки и достал из нее большой табачный жгут. Растянув губы, откусил от него кусок, остальное протянул Старику.