Потом навалился животом на тросы и ухватился изо всех сил за крюки.

— Если тросы лопнут, — пробормотал Старик, — они превратят его в кашу.

— Un bon soldat

— Но туп, как дырка в коровьей заднице, — усмехнулся Порта.

— Полегче, ты, — угрожающе проворчал Хайде, приняв слова Порты на свой счет. — Не так уж я туп. За последние двадцать лет ни один унтер не получал более высоких отметок, чем я. Кто из вас, охламонов, может сравниться со мной в тактике?

— Пошел, пошел! — крикнул майор Майк.

Взятый на буксир танк медленно вылезал из грязи.

Малыш лежал на тросах животом, майор помогал ему удерживать их на буксировочных крюках, кляня и браня лейтенанта Герберта, стоявшего с жалким видом в башне. Как только танк оказался на твердой земле, Герберту пришлось покинуть место в башне, и его место занял унтер-офицер Ленерт. Никто не злорадствовал. Мы видели, как во время атаки гауптмана сняли с командования ротой и заменили фельдфебелем.

Мы заняли позицию за длинной плотиной и тут же принялись маскировать танки, уничтожать широкие следы гусениц маленькими граблями, втыкать в них траву, набрасывать сверху прутики и ветви. Это было очень важно на тот случай, если прилетят самолеты. Этому искусству маскировки мы научились у русских. Когда Порта и я проверяли все ли так, как должно быть, из-за туч с ревом появились три «джабо». Мы легли и прижались к земле. В следующий миг они открыли огонь. Казалось, по земле идет невидимая газонокосилка. Вздымались сотни фонтанчиков пыли. Один из летчиков оказался до того кровожадным, что почти вертикально поднялся вверх и спикировал на нас, пушка его изрыгала смертоносный огонь.

Два других самолета кружили. Один пролетел над нами так низко, что казалось, распорет себе брюхо. Потом с громким ревом скрылся за холмом вслед за остальными.

Майор Майк позвал экипажи к себе, и мы расселись вокруг него среди кустов.