- А вот и мама! Наверно, ей так и не удалось уложить Рэндольфа.

В дальнем конце дорожки появилась женщина, еле различимая в темноте, она шла по направлению к ним медленными, нетвердыми шагами и вдруг остановилась.

- Вы уверены, что это ваша матушка? Как вы узнали ее в таком мраке? спросил Уинтерборн.

- Все-таки это моя родная мать! - со смехом сказала мисс Дэзи. - К тому же на ней моя шаль. Она всегда носит мои вещи.

Дама, о которой шла речь, так и не двинулась дальше и продолжала топтаться на месте.

- Ваша матушка, вероятно, не видит вас, - сказал Уинтерборн. - А может быть, - добавил он, считая, что в разговоре с мисс Миллер можно отважиться на такую шутку, - может быть, она испытывает угрызения совести из-за шали?

- Ну-у, это такое старье! - как ни в чем не бывало ответила девушка. Пусть носит. Я ей позволяю. Она не хочет подойти, потому что увидела вас.

- Тогда, - сказал Уинтерборн, - лучше мне удалиться.

- Нет, нет! Пойдемте! - воскликнула мисс Дэзи Миллер.

- А вдруг вашей матушке не понравится наша совместная прогулка?

Мисс Миллер без улыбки посмотрела ему в лицо.

- Дело не во мне, дело в вас, то есть в ней самой. Ну, я не знаю, как сказать! Просто мама недолюбливает моих знакомых - мужчин. Она очень застенчивая. Каждый раз, как я представляю ей какого-нибудь молодого человека, поднимается такое волнение! А я все-таки знакомлю ее с ними, почти со всеми. По-моему, - добавила девушка ровным, однотонным голосом, по-моему, так и нужно делать.

- Но чтобы представить меня, - сказал Уинтерборн, - вам следует знать мое имя. - И он провозгласил его.

- О! Я всего и не выговорю, - смеясь, воскликнула его собеседница. В эту минуту они поравнялись с миссис Миллер.