Вот они места, где так беспечно протекало мое детство! Вот они справа и слева от нас; а в десяти милях находится мой собственный замок, моя собственная земля в Гросбуа, которая принадлежала нашему роду гораздо раньше той эпохи, когда французы с герцогом Вильгельмом-Завоевателем во главе отправились покорять Англию.
Как я напрягал свое зрение, силясь, сквозь тьму, окружавшую нас, рассмотреть далекие еще башни наших укреплений! Один из моряков совершенно иначе понял ту напряженность, с которой я пытался пронзить тьму глазами, и, словно стараясь угадать мою мысль, заметил:
– Этот удаленный берег, простирающийся на весьма значительное расстояние, служит приютом многим, которым, подобно вам, я помогал высадиться здесь.
– За кого-же вы меня принимаете? – спросил я.
– Это не мое дело, сударь. Существуют промыслы, о которых не принято говорить вслух.
– Неужели вы считаете меня контрабандистом?
– Вы сами говорите это; да впрочем не все ли равно, наше дело перевозить вас.
– Даю честное слово, что вы ошибаетесь, считая меня контрабандистом. – В таком случае вы беглый арестант.
– Нет!
Моряк задумчиво оперся о весло и, несмотря на тьму, я видел, что по его лицу пробежала тень подозрения.
– А если вы один из Наполеоновских шпионов – вдруг воскликнул он. – Я шпион?!
Тон моего голоса вполне разубедил его в гнусном подозрении. – Хорошо, – сказал он, – я совершенно не могу представить себе, кто вы. Но если бы вы действительно были шпионом, моя рука не шевельнулась бы, чтобы способствовать вашей высадке, что бы там ни говорил шкипер. – Вспомни, что мы не можем жаловаться на Бонапарта, – заметил молчаливый до того времени второй гребец низким дрожащим голосом, – он всегда был добрым товарищем по отношению к нам.