Мое счастье, что начал говорить раввин. За куриным золотистым бульоном мне пришло в голову, что у меня есть готовое начало стихотворения;

Мой дядя Шахне, Моя тетя Яхне…

Такое стихотворение я смогу отправить в варшавскую газету, о существовании которой я знал.

Конечно, лучше бы написать по-древнееврейски:

Дойды Шахно, Дойдосы Яхно…

Но тогда газета «Ханецоним» еще не выходила… В том, что дядя и тетя одного роста, я убедился только на следующий день.

Вот как обстояло дело: в квартире моего отца негде было повернуться. У меня, слава богу, были дед, отец, мать, семь братьев и сестер. И все же после женитьбы я остался у родителей, потому что жили они в собственном доме. За десять рублей своих и двести девяносто рублей, взятых в долг под проценты, отец купил у одного мещанина дом с маленьким свинарником. Дом так и остался домом, а свинарник превратился в дровяной сарай. Поскольку я женился, но с домом не простился, решили, что дрова, без особого ущерба для них, могут лежать во дворе, тем более что водились они у нас далеко не всегда; обычно их заменяли щепки, а подчас и совсем ничего не было… Даст бог, не замерзнут и во дворе, а замерзнут — в печке высохнут. Ну, а если вынести дрова, в каморке можно поставить две кровати. Даже проход останется. Двух кроватей вполне достаточно для молодоженов.

Этот план исходил от свата; отец же настаивал, чтобы нас сначала взял на содержание мой тесть, тем временем отец выплатит двести девяносто рублей долгу и сделает пристройку. И вообще, как можно поселить детей там, где жили свиньи!

Маму это меньше волновало.

— Подумаешь! — говорила она. — Три года прожить! Эка важность!

Победила мать. На следующий день после свадьбы моя жена Хавеле ни за что не хотела выходить из свинарника на свет божий. Отправляясь в синагогу, я взглянул на ее кровать, увидел одеяло и подушки, но лица так и не увидел.