Нет, завтра же чтобы духу ее не было - и навсегда. Да таких натурщиц в его записной книжке десятка три. Она - кто такая? Простая девка, двух слов связать не умеет... И теперь такой позор! Как он завтра на улицу выйдет? Он сюда уже десять лет ездит. Его здесь уважали: каждый раз ему сдавали лучший дом в деревне. А теперь - куда бежать отсюда? "Это тот, у которого голая баба по улице бегала..."

Он повернул назад к дому и увидел, что овцы все идут за ним и тянут к нему свои тоскливые морды.

- Кыш, кыш! - закричал он.

Но овцы стояли в отдалении и спокойно смотрели на него, а когда он пошел, тронулись вслед. Он пошел быстрее, и они, тихо заблеяв, побежали за ним. Он быстро вошел во двор, хотел закрыть ворота, но створка так глубоко вросла в землю, что гнилая доска тут же сломалась. Он подержал в руке трухлявый обломок и, выругавшись, отбросил в сторону. Черт с ними, с овцами...

Из открытой двери в сени и на крыльцо падал свет. В избе все было так, как он оставил: ящик с красками, раскрытый этюдник... на лавке женское белье, аккуратно прикрытое блузкой, - он терпеть не мог раскиданных женских тряпок, и она это успела усвоить. Он поискал глазами яблоко, но яблока нигде не было... И вдруг его осенило. Он, не торопясь, вернулся во двор, прошел в сад, обогнул густой малинник, вышел к старому сараю и по шаткой лестнице полез вверх, на сушила. Под крышей стоял запах свежего сена и яблок. Яблоки были собраны еще дня три назад, свалены в углу в кучу, и теперь от них начинал исходить тонкий винный аромат. На сене, держа в руке яблоко, спала Катерина. Тело ее мягко светилось с темноте.

- Эй, - склонившись над ней, позвал Глеб и чуть потряс ее за плечо. Она не проснулась.