На следующее утро хохочущих слушателей у нее было хоть отбавляй. Каждый норовил уточнить, переспросить какую-нибудь деталь.

– И что они сказали: «Раз такая умная, за все и ответишь»? Ну умора!

– Тот мужичок выглядел таким интеллигентным! – сокрушалась Ева. – Кожаная папочка под мышкой, галстук в полоску! Думаю, в полоску ведь, – должен быть основательный человек, серьезный.

– В полоску? – хохотали в ответ. – Ну умора!

Скоро выяснилось, что закрывать их не будут. Рута вздохнула с облегчением.

В «Кристалле» ей было хорошо, хоть и приходилось пахать как никому другому. Если уж совсем начистоту, ей нравилось быть Самым Загруженным Работником. И нравилось, что об этом знают все, включая руководство.

Втайне от всех других прочих Рута вырастила собственный банк «Кристалл», в котором царит гармония. Она приходит раньше всех и, поднимаясь по выложенной плиткой внутренней лестнице, будит пространство подбитыми каблучками. Пятнадцать стуков первый пролет, десять стуков второй. После утренних звуков общаги – кричащих, шкворчащих, грохочущих дверями и стульями – эти чеканные молоточки веселят слух. Именно с них, как год с Курантов, начинается новый рабочий день. Она проходит под белым парусом огромных, в полстены, жалюзи, навешенных на слуховое окно. Не каждый в банке знает, что за этими жалюзи на самом деле – малюсенькое слуховое окошко. Внизу через весь зал разворачивается стойка ОПЕРО, плавным изгибом напоминающая ей борт корабля. Дождавшись, когда, моргая и щелкая, в приемной разгорятся люминесцентные лампы, она любит войти в большую яркую комнату и покормить рыбок в большом ярком аквариуме. Из-под откинутой крышки пахнет летним прудом. Спинки рыб штопают воду толстыми цветными стежками. «Доброе утро», – говорит она им – а оранжево-лимонные цихлиды собирают в просторные, как чемоданы, рты хлопья сыплющегося корма.