Наиглавнейшему управлению научно-технического прогресса дал строжайшие указания проследить за состоянием видеоаппаратуры и качеством видеопленки, которая должна быть прежде всего влагостойкой, чтобы фарс с посланием состоялся. Распорядился даже насчет качества трусиков для одной из ближайших сотрудниц генерального президента — в них намечалась телерепортация м.дойчевского видеопослания, которое будет всем и в прямом, и переносном смысле, что называется, до…… Той самой дамской штучки, хотя тут было употреблено совсем простонародное слово, вызвавшее похабное ржание бесовского генералитета.

— А какая бывает самая большая задержка? — вдруг спросил Сатана.

— Смотря какая, — замялся начальник оперативного управления генштаба. — У дам, например, более девяти месяцев задержки не бывает.

— У слоних — три года, — добавил начальник разведки.

— Я имею в виду не внутриутробное, а политическое созревание. Скажем, хватит М. Дойчеву пятнадцати лет для того, чтобы сообразить, насколько были сильны социал-демократические настроения в его партии? Все-таки это в пять раз медленнее скорости мышления даже жирафа.

— Так ведь у него же новое мышление! — опять возник начальник разведки, который внедрил среди западных интеллектуалов, а затем и всего западного пипла, моду приветствовать генерального президента кричалками: «Мути! Мути! Мути!»

— Мышление — оно или есть или же его нет, — заметил падший ангел, и на его вечно молодом лице промелькнуло подобие саркастической усмешки — ни один из заметных государственных деятелей на Земле не удостаивался столь позорной политической смерти. Хотя своими проделками М. Дойчев, казалось бы, мог заслужить в сатанинских сферах исключительное признание. Вселенский, чуя соперника, относился к нему с презрением: из его рати никто меченого по-настоящему не искушал. Тот сам изворачивался, хитрил, предавал, лгал, мошенничал и подличал, ведя огромную страну к гибели столь успешно, что Главный Московский Лукавый от безделья впал в блажь, подрастерял профессиональное мастерство и даже засомневался — такое и представить невозможно! И пугалу этому огородному, домовому, лапу протянул…