Великий Дедка зевнул в полнеба и взял курс не на крышу ресторана на башне, а на детский холмик перед дворцом Шереметевых. Уж так захотелось стать вдруг маленьким и беззаботным, кубарем скатиться по зеленой траве-мураве вниз, помчаться к пруду и со всего разбега броситься в холодную воду. Ощутить, как ее струи освежают и наполняют тело бодростью и энергией.

Однако дежурный в центре управления полетами счел это желание неуместным и посадил его все-таки на крыше «Седьмого неба». Ангел смерти Асраил от удивления приостановился на вечном трехколесном велосипеде, а потом, когда рядом с ними приземлился мягко и театрально, словно в балете, некто в смокинге при бабочке, хмыкнул, закрыл демонстративно нос ладошкой и нажал на педали. Черт на палке радостно взвизгнул — как же, опять он посол родного начальства.

Спустя секунду и до Великого Дедки дошел густой смрад западноевропейского цивилизованного парфюма, настолько едкого, что распространялся даже против ветра. Московский Домовой терпеть не мог этот запах и когда сталкивался с ним, то почему-то вспоминал королеву Марию Антуанетту, которая, бедняжка, всего-то в жизни дважды мылась — перед конфирмацией да бракосочетанием. Остальное время, как и ее цивилизованные подданные, перешибала амбрище немытого тела знаменитыми французскими духами. Собственно для этого они, у арабов позаимствованные, и предназначались.

— Простите великодушно, — обратился к Дедке прилетевший и при этом тряхнул гривой длинных волос, поправил их обеими лапами — и смокинг распахнулся, обнажая на сорочке кроваво-красную надпись «PERESTROYKA», — не подскажете, куда я попал? Это Лимитград?

Великого Дедку сбил с толку не столько вопрос, сколько любезность незнакомца и необычность его прикида, если по-нынешнему выражаться. Приблуда был в смокинге, но как бы босиком — из штанин торчали копыта, обросшие грубой бурой шерстью. По дороге сюда он, судя по всему, продрог — на смокинг была наброшена модная на Западе советская солдатская шинель, в данном случае с синими погонами и золотыми буквами «ГБ».