— Ну, и хорошо, я очень рада.

Разговорившись, я не удержалась и попросила:

— Расскажи, как ты ходил в атаки.

— Нет, позже когда-нибудь, не хочу сейчас об этом говорить…

Наступило молчание, слышно было, как тикают часы…

— Один немецкий офицер крикнул по-русски: «Только не штык!» Я застрелил его. Просьбу его я исполнил, но оставить в живых не мог…

И это все, что рассказал мне муж о своих боевых делах. А ему было о чем рассказать. Недаром командование Приморской армии представило его к награде, званию старшего лейтенанта, назначило командиром роты и упорно не хотело отпускать.

На другой день Борис отправился на батарею. Возобновились звонки по телефону, мои поездки на камбуз и обеды с мужем в комнате Рыбальченко. Кок Рыбальченко тоже прибыл с передовой и снова вступил во владение камбузом батареи. Иногда за рюмочкой, утерев слезу, он любовно вспоминал своих детей и жену, эвакуировавшихся на Кавказ.

Прошло немного времени, и в кают-компании городка был вечер награждения орденами и медалями личного состава нашей батареи. Приехали к нам многие известные защитники Севастополя: командующий Приморской армией, генерал Петров, командиры бригад морской пехоты Жидилов и Горпищенко, командующий Береговой обороной генерал Моргунов и другие.

С одной стороны возле меня сидел муж, с другой — краснофлотец первой башни Полтавец. Я приколола к форменке Полтавца только что полученную им медаль «За боевые заслуги». Муж протянул мне орден Красной Звезды и попросил: «Жекачка, надень». И я привинтила орден к его кителю,

Восстановление 35-й и 30-й батарей

На нашу батарею перевели некоторых командиров и краснофлотцев с 30-й батареи капитана Александера, прибыло пополнение и с Кавказа.

Красников рассказывал мне, что перед самой войной на 35-й батарее собирались менять тела орудий, но не успели этого сделать. Они остались лежать на пристани Казачьей бухты, от которой к батарее была проведена узкоколейка.