Эта минута, казалось, наступила теперь.
— Олимпио, — начал маркиз грустным голосом. — Настало время открыть последнюю тайну, которую я долго скрывал от тебя, моего лучшего друга. Ты должен узнать все, узнать снедающую меня скорбь, и, выслушав мое признание, ты скажешь, был ли я прав или нет.
— Открой мне свое сердце, ты знаешь мои чувства к тебе! — отвечал Олимпио, подходя к маркизу и протягивая ему руку. — Всякое горе становится легче, если есть человек, с кем можно им поделиться.
— Сядь там, — сказал Клод де Монтолон, указывая на дальний стул.
В эту минуту вошел Валентино, чтобы зажечь свечи, но маркиз, не желая света в этот час, приказал удивленному слуге не зажигать огня до получения приказания.
Друзья остались наедине.
Клод сложил руки на груди; Олимпио сидел неподвижно.
Наступило глубокое, почти торжественное молчание…
II. ПАЛЕ-РОЯЛЬСКАЯ НИЩАЯ
Наконец маркиз начал глухим голосом:
— Много лет прошло с того времени, когда я думал покончить счеты с миром, думал, что не могу больше жить, и однако же я сижу теперь с тобой, Олимпио, с которым мы вместе бывали в боях. Скажи, не помнишь ли ты, как в первое время нашего знакомства ты часто не сводил с меня глаз?
— Мне казалось, что ты ищешь смерти. Я не понимал твоих намерений и часто качал головой, и только постепенно уяснил себе, что у тебя были особые причины искать смерти.
— И ты никогда меня не спрашивал об этой причине?
— Я ждал, пока ты не откроешь добровольно мне тайны, лежащей на твоей прошедшей жизни, — отвечал Олимпио.
— Теперь настало это время, слушай же! Я все открою тебе, вручу ключ к ужасному прошлому. Мы друзья, и между нами не должно быть никаких тайн. Ты видел пале-рояльскую нищую — она моя жена.
— Пресвятая Дева! Вот это несчастье!
— Я вижу по твоему лицу, что ты хочешь упрекнуть меня, осудить за участь этого создания. Ты не стал бы осуждать меня, если бы знал все.