Федор заметил, что даже невозмутимый Ополоница вдруг начал озираться вокруг.

— До этих мест добегают дикие половцы, — тихо сказал Ополоница, отвечая на вопросительный взгляд Федора. — А у них с христианами речь короткая: аркан на шею — и в полон

Седые зарычи тяжело проносились над травами, вспугивая стайки мелких птичек. В чистых озерках кругами ходила рыба, а меж тростников перебегали длинноногие тоскующие куличики.

Но вот на одном из круглых холмов вдали явился всадник с высоким колчаном за плечами. Следом взметнулся и второй. Заметив русских, дикие всадники, гореча коней, исчезли в высокой траве.

За легкими холмами проплыло густое серое облако.

— То пыль, — сказал Ополоница княжичу. — Половцы гонят стада в нашу сторону. Теперь надо ждать набегов…

Суровые табунщики переглянулись и поправили кривые половецкие сабли, висевшие у них на перевязи через плечо.

Ополоница уловил тревогу в глазах Федора и сделал равнодушное лицо. Он даже позевал, прикрывая ладонью рот:

— Бивались мы с половцами. Неверные они люди, а в бою лихи… Чуть прозеваешь — тогда держись шапка!

И старший табунщик подтвердил:

— Что лиса хитер этот половец.

В ту же ночь табунщики подняли конские косяки, к утру пересекли Пару и приблизились к передовым рязанским заставам.

Из степей Ополоница перекочевал с княжичем в леса.

Воин строил где-нибудь над лесной речкой шалаш, уча княжича складывать из камней очаг и добывать огонь. Из шалаша они совершали дальние походы, выслеживая косуль и стада лосей. Федор делил с Пестуном своим все тяжести лесной жизни, ночевал, случалось, на голой земле и был счастлив, когда ловил на лице воина еле заметную тень одобрения.