Нередко целовальник рассказывал, что "радея про государево добро, он тех плохих питухов на питье подвеселял и подохочивал, а кои упорны явились, тех не щадя и боем неволил". Другие же чины в этом усердии крестному целовальнику помогали приучать народ к пьянству. В таких заботах, как видно из "Истории кабаков", дело не ограничивалось одним "боем", а иногда доходило и до "смертного убийства". И вот тогда, как отмечает Сильвестр в своем Домострое, "множество холопов" стали "пьянствовать с горя", и мужики, женки и девки, "у неволи плакав" (заплакав), начали "красти и лгати, и блясти и в корчме пити и всякое зло чинити".

Сначала народ и духовенство просили "снести царевы кабаки", потому что "подле государева кабака жить не мочно", но потом привыкли и перестали жаловаться.

Удивительно ли после этого, что люди, от природы склонные к пьянству, при таких порядках распились еще сильнее, а те, которым не хотелось пить, стали прилежать сему делу, "заневолю плакав", чтобы только избежать "смертного боя", Евреи во всей этой печальнейшей истории деморализации в нашем отечестве не имели никакой роли, и распойство русского народа совершилось без малейшего еврейского участия, при одной нравственной неразборчивости и неумелости государственных лиц, которые не нашли в государство лучших статей дохода, как заимствованный у татар кабак.

/.../ Как только при императоре Александре II было дозволено евреям получать не одно медицинское образование в высших школах, а поступать и на другие факультеты университетов и в высшие специальные заведения,-- все евреи среднего достатка повели детей в русские гимназии. По выражению еврейских недоброжелателей, евреи даже "переполнили русские школы". Никакие примеры и капризы других на евреев не действовали: не только в чисто русских городах, но и в Риге, и в Варшаве, и в Калише евреи без малейших колебаний пошли учиться по-русски и, мало того, получали по русскому языку наилучшие отметки.